«Почти всё детство провел в приюте». История матери, которая смогла снять тяжелый психиатрический диагноз и вернуть сына

Суд в Богдановиче Свердловской области вынес решение о возвращении в семью 14-летнего подростка. Артем попал в приют, когда ему было пять лет, потому что его маму ограничили в правах. Оттуда же пошел в школу, сейчас уже получил паспорт. Всё это время родители, Алена и Дмитрий Тарабаевы, безуспешно пытались вернуть ребенка домой. Абсурд в том, что в семье благополучно воспитывались еще дети: три брата и сестра. По поводу их воспитания или жилищных условий ни у кого претензий не было. Алена сама семь лет назад уже обращалась к нашим коллегам из Е1.RU. Надеялась, что огласка поможет. У них с мужем опека забирала трехмесячного сына.

У Алены сложное прошлое: запутанная личная жизнь, а самое главное — тяжелый психиатрический диагноз. Матери она не помнит, ей было восемь лет, когда та ушла к другому мужчине, а потом к следующему и пропала. Алена осталась с отцом, бабушкой и дедушкой.

Об отце Алена вспоминает недобро. Не раз судимый, он пил запоями, избивал ее. Но был «плюс» травмирующего детского опыта — отвращение к алкоголю. Единственное теплое воспоминание из детства — дедушка. Хотя по крови они не были родными (он был бабушкиным мужем), дед заботился о ней, относился по-доброму.

После смерти дедушки девочка-подросток осталась с отцом и бабушкой — с ней отношения не ладились. Алена убегала из дома, ночевала в подъездах. Попыталась создать семью. Первый опыт взрослой жизни оказался тяжелым и неудачным. Он обернулся огромными проблемами, которые она распутывает до сих пор. Вышла замуж, в 18 лет родился первый сын, потом второй, третий. При этом молодая мама стремилась учиться, поступила в техникум и окончила его.

Жили в квартире с отцом и бабушкой, отношения, как рассказывает Алена, были отвратительными: ругань, скандалы. В итоге отец выгнал дочь с внуками из квартиры. В тот момент Алена ждала четвертого ребенка.

Муж тогда забрал старшего сына (в его свидетельство о рождении он был вписан как отец, у остальных нет) и увез к себе домой, в Узбекистан. Алена сама дала разрешение на выезд, решили, что так пока будет лучше, договаривались, что те едут погостить к родне. А сама Алена обратилась за помощью в соцзащиту, и ее с двумя детьми направили в кризисный центр Богдановича. Там ей предложили помощь — купить на материнский капитал жилье. Это была комната в общежитии в пригороде Богдановича. Как говорит Алена, жить там было невозможно, да еще с маленькими детьми: не было воды, батареи почти не грели. Она до сих пор уверена, что ее обманули с покупкой этой комнаты, пользуясь ее юридическим неведением и растерянностью, смухлевали с маткапиталом. Впрочем, спустя столько лет концов уже не отыскать, в том кризисном центре давно поменялось руководство.

Тогда же Алена родила дочку. Из квартиры, где она жила, к тому моменту ее уже выписали отец с бабушкой через суд. Решение приняли заочно, многодетной матери тогда было не до судов. Из роддома с новорожденным ребенком Алена снова пришла в кризисный центр — и в тот же день попала в психиатрическую больницу. Бригаду медиков вызвала директор центра помощи после ссоры с молодой матерью. Сама Алена говорит, что у нее случился нервный срыв, истерика, она сорвалась, когда ее начали выгонять из центра в комнату, где не было воды, и отказались помочь оформить пособие.

Через несколько месяцев многодетная мать вышла из больницы с серьезным диагнозом. Не будем называть его, поясним, что это тяжелое хроническое заболевание психики. Неизлечимое, в лучшем случае возможна ремиссия. Врачи сделали заключение, что их пациентка не может исполнять родительские обязанности из-за недуга. Алену через суд ограничили в правах на трех детей, старшего, Артема, отправили в приют Богдановича. Младших сына и дочку почти сразу отдали под опеку в приемную семью. Алена попыталась вернуть детей, но снова попала в больницу. Вышла.

А дальше, как в сказке или сериале, случилось чудо.

Алена встретила Дмитрия. Познакомились через соцсети. Ей тогда было 25, ему 27 лет. Ни разу не женатый, не судимый, не злоупотребляющий алкоголем. Работал крановщиком — бригадиром на предприятии. Алена рассказала ему всё как есть о прежней жизни. Он не испугался. И у Алены началась новая жизнь, вместе с Дмитрием. Они поженились. Сразу после свадьбы Дмитрий усыновил Артема. Он готов был вернуть и усыновить всех детей жены. Но старший так и остался с бывшим мужем Алены у него на родине: после всего, что узнал, приехать с ребенком обратно мужчина не рискнул. Все эти годы сын общается с мамой только по видеосвязи. Еще двое детей жили с опекуншей. Да и Артема из приюта бригадиру не отдали. Причина — Дмитрий женат на Алене и живет с ней, а она ограничена в родительских правах.

Но это были еще не все беды: дальше опека попыталась забрать из семьи трехмесячного совместного сына Костю, рожденного в законном браке.

К отцу никаких претензий не было. Кроме одной — неправильная жена с диагнозом. Опека хотела ограничить Алену в правах и на Костю тоже. В исковом заявлении так и говорилось, что «отец согласно графику работы не может находиться дома». Предложили варианты самому Дмитрию уйти в декрет или просто развестись и воспитывать ребенка в одиночку. Ни один из вариантов семье не подходил. Дмитрий был главным кормильцем, зарабатывал, снимал для семьи трехкомнатную квартиру. Судья не стал разрушать семью  — иск опеки был отклонен. Костю оставили с родителями. Потом в семье родился еще один сын — Андрей, после него — Славик, год назад — дочка Ксюша.

А вот вернуть Артема не получалось.

За Алену вступались общественники, правозащитники, юрист общественной организации «Аистенок» защищала Алену в суде. Но раз за разом мать отказывались восстановливать в правах, и мальчик продолжал жить в приюте. Законному отцу — Дмитрию — ребенка тоже не отдавали. Всё дело было в старом диагнозе и заключении врачей, что родительские обязанности женщина исполнять не может. То, что в семье родились и росли еще четверо детей, органы опеки не смущало. Дети ходили в садик, на развивающие занятия, в художественную школу, не пропускали профосмотры и прививки, дома чисто — к семье не придраться. Дмитрий ни в какие диагнозы жены не верил. В разговоре с нами рассуждал по-житейски: ничего ненормального я в ней не вижу, а тогда ее просто довели до срыва. Он оплачивал ей психологов, когда у жены выявили проблемы с сердцем, возил по больницам, оберегал от нагрузки.

— Я очень долго тогда восстанавливалась, лежала в постели. Он выхаживал меня, кормил с ложки, научился ставить уколы, параллельно следил за детьми, — вспоминает Алена.

Семья тратила огромные для нее деньги на платные экспертизы, ездила в Москву и в другие города, где есть экспертизы, — врачи делали выводы, что признаков болезни не отмечают, писали про возможную ремиссию. Но суд все эти заключения не принимал. Обследования были сделаны амбулаторно, посчитали, что они неполные, требовали заключения стационарного обследования.

Алена опасалась ложиться в психиатрическую больницу: после первого тяжелого опыта ничего хорошего она от этого заведения не ждала.

В итоге почти всё детство Артем провел в приюте. Хорошо руководство пошло навстречу: Теме разрешили на несколько часов приходить в гости домой. Вечером он уходил от родителей и братьев, обязан был вернуться в приют.

Весной этого года Алена снова решила попробовать: сначала прошла амбулаторную экспертизу, но с помощью однодневных исследований ничего точно нельзя было определить. Тогда всё же решилась лечь в стационар областной психиатрической больницы. Дмитрий на это время взял отпуск, дети были на нем. Полмесяца многодетная мать проходила обследование. И вот результат: спустя десять лет у нее не нашли признаков того самого тяжелого хронического заболевания, диагностированного ранее. Врачи пришли к выводу, что расстройство психики случилось тогда на фоне «тяжелой психотравмирующей ситуации». Указан конкретный медицинский термин — затяжное реактивное состояние.

Но главное, сейчас «оно купировано». Согласно выводам экспертов, Алена вполне адекватна, может заботиться о детях. Выходит, Дмитрий, далекий от медицины, с его житейским взглядом оказался прав.

— И врачи, и медсестры в этот раз были очень внимательные, вежливые, — рассказывает Алена. — Относились просто отлично, постоянно поддерживали, всё объясняли, дали очень много советов, рекомендаций. Думаю, эта госпитализация научила меня многому, что нужно быть сильной, что, несмотря на прошлое, можно жить счастливой жизнью. Я уже не верила, что мы сможем это преодолеть, но в центре (социальной помощи) нам помогли составить исковое заявление. В садике, куда сейчас ходят наши дети, тоже поддерживали: и соцпедагог, и психолог.

Опека, хотя и была ответчиком на суде, в этот раз встала на сторону семьи. И прокурор, и юрист опеки согласились с исковым требованием Алены. В итоге спустя девять лет судья восстановил Алену в родительских правах на Артема. Ему разрешат вернуться домой.

— Воспитатели центра (приюта) тоже обрадовались, что мы восстановились в правах, все мы ждем: в ближайшие дни решение вступит в силу, и Тема на законных основаниях переедет домой.

Мы попросили прокомментировать эту многолетнюю историю с юридической точки зрения эксперта по гражданским семейным делам Сергея Тетерина.

— Очень хорошо, что врачи экспертного отделения больницы разобрались и в ситуации, и в истинном диагнозе. Проявили мудрость, честность, принципиальность.

Юрист признает: ситуация, когда один из детей живет в приюте, а его братья — дома, абсурдная, странная. Но встречается нередко.

— Возьмем другие случаи, действительно социально неблагополучные семьи: мать лишают родительских прав, через какое-то время у нее рождается новый ребенок и спокойно живет с ней, пока женщина снова не совершает что-то асоциальное или власти не установят, что и этот ребенок в опасности. Должна быть последовательность: если лишили родительских прав, пока решение не отменено, оно должно распространяться и на последующих родившихся детей. Или наоборот, если человек исполняет родительские обязанности по отношению к другим детям, как в случае с Аленой, восстанавливать в правах. И инициатором должно быть государство. Органы опеки понаблюдали, убедились, что мать в состоянии воспитывать детей. И первые должны в таких случаях инициировать судебный процесс по возвращению ребенка домой. У них есть точно такое же право. Почему это не было сделано раньше, не знаю.

— Двое детей Алены с рождения живут в приемной семье, ее не знают. Что сейчас делать Алене?

— Насколько я знаю ситуацию, опекун настроена к матери агрессивно. Возможно, это отношение объясняется тем, что она считала, что мать больна, что она представляет опасность для развития детей. Неприязнь у обеих сторон взаимная. Понять обе стороны можно. Алена — мать, и у нее забрали детей, когда она была в тяжелой ситуации. На каком-то этапе жизни, в подростковый период, дети всё равно будут спрашивать, где мать и что с ней. И когда узнают все обстоятельства, что у мамы не было этого диагноза, что были тяжелые обстоятельства, что их забрали. Реакция может быть страшной, может быть настоящая эмоциональная катастрофа. Если говорить строго по закону, то органы опеки должны были проконтролировать ситуацию, как минимум способствовать восстановлению связи детей с матерью. Потому что, если мать сама начнет добиваться, рванет туда, начнет звонить, добиваться общения через суд с помощью приставов, можно обострить конфликт. Даже при наличии решения суда (об обязательном порядке общения), когда стороны настроены друг к другу агрессивно, крайними будут дети. И опекун, и родная мать должны думать об интересах детей. И в этой ситуации должен быть медиатор.

Мы делали разбор, как живут и зарабатывают приемные родители.