«Мне очень хотелось нравиться другим»: исповедь подростка, который употребляет наркотики с 12 лет

По данным официальной статистики, около 500 000 россиян регулярно употребляют наркотики. Неофициальная статистика дает совсем другие цифры: почти 6 млн человек зависимых, 20% из них — школьники. Всё чаще первые опыты происходят не с «тяжелыми» наркотиками, а с аптечными средствами — дома, среди друзей или даже в школьных туалетах.

История 19-летнего Даниила — одна из таких. Его путь от первых «капель» до психоза и больницы показывает, как рано начинается путь в зависимость и как легко ребенок оказывается один на один со своей бедой. Подробности — в материале журналистки NGS24.RU Марии Зарукиной.

— Меня зовут Даниил, мне 19 лет, и я наркоман, — фразой, словно из кино, начал свой рассказ Даня. Передо мной сидит худощавый подросток в слишком большой зеленой толстовке и со светло-русыми вьющимися волосами. На вид ему не больше 16 лет, а он уже в реабилитации.

Этот текст — попытка понять, как же это произошло.

— С одноклассниками я не очень хорошо дружил, — продолжает Даня. — Они общались со мной, но редко звали гулять. Помню, как однажды вышел один и напротив дома увидел ребят, которые лазали по гаражам, сигареты курили, прыгали, матерились, мне казалось это таким крутым, ну я думаю, попробую к ним подключиться. Я подошел со страхом таким сильным и увидел девочку. Она мне понравилась очень сильно, я до сих пор помню имя, ее Маша звали. Мы нашли дряхлый гараж, а в нем стоял старый мотоцикл, мы открутили ***, и она сказала: «Попробуй». Я говорю: «Что попробовать?» Она отвечает: «Вдохнуть».

Дане было 12 лет.

— В тот день меня впервые поцеловала девочка… Но вот этот «подвиг», как я понимаю сейчас, того не стоил.

Последующие встречи с другими сверстниками стали для Дани началом того, что потом назовут зависимостью.

Ребята, с которыми Даня впервые начал нюхать бензин, были постарше — 14–16 лет. С ними же мальчик попробовал и алкоголь. Спиртное детям, как это часто бывает в регионах, покупали знакомые или случайные прохожие.

— У нас в городе достаточно много алкоголиков, есть наркоманы, которые не против купить детям алкоголь. И мы все этим пользовались.

— Что пили?

— «Отвертку», — не задумываясь, отвечает Даниил.

Мама Дани ушла из семьи, когда ему было семь. Отец-шахтер остался с двумя сыновьями — Даниилом и его младшим братом. Через пару лет в доме появилась мачеха.

— Мама моя родная не совсем любила заниматься воспитанием детей и больше любила употреблять алкоголь. Меня отвели первый раз в первый класс, помахали ручкой и сказали: «Пока!» Вот и всё. После этого я в последний раз мать видел в 13 лет с другим ребенком от другого мужчины, у меня тогда обида очень сильная и непонятная промелькнула. И в то же время очень сильная тоска, потому что я не понимал, почему именно со мной так поступили. А папа… Папе первое время было очень тяжело. Он как мог пытался вытягивать нас с братом самостоятельно.  

Судя по воспоминаниям парня, времени на эмоциональное присутствие в жизни детей у отца почти не оставалось. Подростковое одиночество росло — вместе с тревогой и чувством собственной ненужности. Норильск, в котором рос Даня, стал органичной декорацией для «депрессивного мальчика, который никому не нужен и о котором никто не заботится». Он говорит о своем городе как о грязном, сером и холодном месте, которое лишь подпитывало ощущение покинутости.

В 16 лет у Дани появился ютуб, на дворе 2022 год. Среди роликов «о философии и жизни» парень натыкается на ролики Альберта Кабуу — 21-летнего музыканта из Казани. Даня увлекается гранжем, панком, роком, и Кабуу мгновенно входит в резонанс с его внутренним миром.

— Для меня он был не то чтобы идолом, но, наверное, примером идеологии, которую я хотел для себя приобрести: «ненавижу людей, ненавижу социум, ненавижу всё, я вообще себя ненавижу, хочу умереть». И в 16 лет для меня это казалось таким классным, я почему-то думал, что это так привлекает других людей. А когда я наткнулся на видеоролик об аптечных веществах, я услышал про «капли» (по закону мы не имеем право называть название препаратов, поэтому здесь и далее по тексту аптечное средство будет заменено на «капли». — Прим. ред.) — одно из первых таких серьезных веществ, которые я попробовал в своей жизни. Я тогда посмотрел это его видео и думаю: «Ну ладно, зайду за „каплями“, попробую».

Ролик, на который наткнулся Даня, называется «Чем упороться? Аптечные наркотики!»

— Я помню, что прям на следующий день пошел в аптеку, потому что знал, что «капли» мне могут помочь.

— Помочь с чем?

— Не чувствовать себя так, так некомфортно и одиноко, что ли. Мне очень хотелось нравиться девочкам, но принять себя таким, какой я есть, не мог. И поэтому я просто уходил в свою фантазию, в которой мне было фантомно хорошо.

В одном из авторских видео Галимзянов рассказывает про диагностированную шизофрению и «гнетущее состояние, похожее на падение в бесконечную бездну, из которого как будто невозможно выбраться». Видео Альберта Галимзянова на момент ноября 2025 года всё еще находятся в открытом доступе. У самого популярного ролика на его канале под названием «Мефедрон» 355 тысяч просмотров. Сам Альберт к этому моменту уже мертв. 19 июля 2020 года около 4 часов утра тело Галимзянова обнаружил в Санкт-Петербурге случайный прохожий. Альберт выпал из окна. На момент гибели парню был 21 год.

— Даня, когда ты начал смотреть ролики Альберта, ты знал, что к тому моменту он был уже мертв?

— Да.

— Почему это тебя не напугало?

— Я думал, что меня это не коснется.

Справедливости ради стоит отметить, что канал Альберта Галимзянова заблокирован на территории России. При попытке открыть ролик о селфхарме с российского сервера появляется уведомление от Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, с номером горячей линии. Парадокс в том, что после замедления YouTube в России всё больше пользователей, в том числе подростков, стали использовать сервисы для обхода блокировки. В результате потенциально опасные видео, повлиявшие как минимум на одного подростка, сегодня становятся доступнее, чем прежде.

«Капли» плотно поселились в жизни Дани. Седативные ребенок мешал с энергетиками.

— И перед школой, и в школе, и после школы. И перед сном, и утром. И перед тем, как поесть, и перед тем, как поспать, — вспоминает он. — Помню урок математики в девятом классе, когда пришлось отпроситься, чтобы зайти в школьный туалет, намешать и выпить.

Наступило лето. Для детей Севера оно часто проходит по одному сценарию: если родители постарались, тебя отправят в детский лагерь на юг, к морю. Так было и у Дани: отец всегда находил возможность дать сыну немного солнца и отдыха.

В то лето ему было шестнадцать — последний год, когда еще можно было поехать. Тогда его привычка впервые стала заметна для других. Даня описывает это так:

— В лагере у меня был знакомый парень, нерусский, шустрый такой: то в магазин сбежит, то еще куда. А у нас так было нельзя по правилам. Я подошел к нему и говорю: «Слушай, можешь зайти в аптеку? Я тебе дам денег, купи, пожалуйста, „капли“. Скажешь, что бабушке нужно». Он согласился, если сдачу оставит себе. Я дал ему пятьсот рублей и попросил три флакона. Через полчаса он прибежал на пляж и протянул мне коробки. Я тогда подумал: «Я счастлив».

В комнате нас жило четверо. Я зашел в туалет, намешал «капли» c *** и начал пить. Даже не пить — хлестать, будто жаждал этого. Мне кажется, я выпил почти литр.

У меня тогда была девушка, младше меня. Самая красивая девочка — до сих пор так считаю. Она сидела со мной в комнате, а я почувствовал, что мне ужасно плохо. Хотелось спать, хотя был только обед. Отвратительный вкус и запах — эвкалиптом каким-то несло, всё тело будто пропиталось. Я засыпаю, а она спрашивает: «Даня, что с тобой?» Я отвечаю: «Всё нормально, просто не выспался, ночью с ребятами в карты играл». Она поверила. А потом я просто отключился. Очнулся уже вечером — лежу в медкабинете, рядом вожатые и она, заплаканная. Все смотрят, не понимают, что со мной.

Местная медсестра, кажется, сразу догадалась, что произошло. Слишком уж знакомым было лицо этого подростка: он уже не раз приходил в этот медпункт, жалуясь, что не может уснуть, и просил «что-нибудь посильнее, чем валерьянка». Тогда ему наливали по пятнадцать капель его любимого вещества и отпускали спать. Теперь он потерял сознание, а когда очнулся, директор лагеря проводила с ним «разъяснительную беседу».

— Я проснулся, — вспоминает он, — и подумал: лучше бы я умер. Не потому что хотел — просто было страшно смотреть на эти лица людей в слезах, которые не понимают, что с тобой происходит.

На вопрос, зачем ему вообще в лагере понадобились «капли», Даня отвечает:

— Мне было не то чтобы плохо или грустно, мне просто было как-то не по себе. Как будто я должен быть под чем-то, чтобы чувствовать себя более-менее нормально. Чтобы быть собой.

— В измененном состоянии ты чувствовал себя собой?

— Да, ты меньше тревожишься, когда общаешься с девочками, а мне хотелось с ними общаться. И с другими людьми как-то проще подружиться. Мне казалось, что так я становлюсь намного ближе в общей компании. Ребята, с которыми я начал нюхать ***, — единственные, кто звал меня гулять. Сверстников нужно было постоянно вытягивать самому. А эти меня звали постоянно: «Даня, пойдешь с нами? Даня, пойдешь с нами?» Стучались ко мне в дверь. Ну и я: «Вау, вау, конечно, пойду». И когда я употреблял, я до сих пор помню, что очень сильно хотел быть частью этого всего.

Даня сдал ОГЭ с трудом: математику только с четвертого раза, но всё же поступил в техникум и какое‑то время держался на плаву: хорошие оценки, староста группы. При этом наркотический цикл не прервался. На второй день учебы в группе один из старшеклассников предложил ему таблетки: первую он принял прямо на парте, и подумал, что что‑то в голове поменялось.

— Я мог пьяный приехать в техникум, ребята из группы мне говорили: «Даня, ты пьяный, от тебя воняет».

Учеба пошатнулась, начались ссоры с отцом. Во время одной из них Даня ушел из дома и впервые попробовал мефедрон. Эскалация продолжалась — появился альфа‑ПВП.

— Я случайно познакомился с девочкой, которая очень сильно захотела купить мефедрон. А я знал по рассказам, где его достать. Знал, как работает криптовалюта. Я помог ей купить. Помню, как мы решали перед выходом из квартиры, кто поедет за закладкой. И только один человек нас переубеждал, что этого не нужно делать. И как это делается во всех компаниях, мы отправили самого младшего, которого 100% не посадят.

В первый раз, когда я употребил мефедрон, мне казалось это таким уже взрослым и серьезным. Я не думал, что социальное дно достигнуто, наоборот, это словно возвышало меня над другими людьми. Как будто подпитывало мое убеждение в том, ну ладно: другие работают, создают семьи, а я буду вот так, по-своему. Беззаботно жить, как всякие рокеры, буду делать так, как я хочу. Я думал, что это свобода.

Вот так я наконец завел себе друзей, которые живут в этом еще с детского возраста. Я считал их своей второй семьей. Думал, что вот она — дружба, вот она — ценность какая-то.

Дане было 17.

— А где вы собирались?

— Квартира достается человеку из детдома. Туда заходишь, она внутри обшарпанная, нет обоев, какой-то матрас, на который люди испражнялись, тумбы поломаны, кухни нет. Стоит какая-то раковина с одной трубой, чтобы воду сливать, и всё.

Когда учеба закончилась, деньги, выданные отцом на обед, больше нельзя было спускать на наркотики. И Даня стал ездить за закладками для 40-летнего жителя Норильска. Тот употреблял каждый день. За работу Дане отсыпали «процент».

— Почему он не ездил сам?

— Боялся, что посадят, а я несовершеннолетний.

— А твой отец не замечал, чем ты занимаешься?

— Его часто не было дома. Однажды я заехал, говорю папе: «Слушай, пап, дай пауэрбанк, мне нужно телефон зарядить, я поехал». Он говорит: «Слушай, а ты чем занимаешься? Ты документы там случайно никакие не перевозишь, что-нибудь запрещенное?» Я такой: «Да нет! Ты чего?» Хотя на самом деле именно в тот день я ехал с закладкой.

Альфа-ПВП я уже вскоре чуть ли не завтракал. В один из дней не было ни денег, ни вещества. Я сидел за компьютером, писал музыку, думал, может, хоть это мне как-то поможет. А в голове навязчивые мысли: хочется употребить. Смотрю на свой телефон, который подарил папа на мое совершеннолетие, и понимаю, что сейчас я его могу продать и купить вещества. И я абсолютно не думаю о том, что папа мне подарил его на свои деньги, папа позаботился обо мне. Я выставил этот айфон 13 на сайте объявлений за 20 тысяч рублей с обменом на другой телефон. В ту же минуту, когда я активировал аккаунт, я зашел на сайт с веществами, закинул деньги и поехал за веществами. Чтобы не тратить деньги на такси, я проехал шесть километров в −30 градусов, чтобы откопать в сугробе два грамма вот этого вещества и выехать, автостопом, на КАМАЗе.

— И на сколько хватало этих двух граммов?

— Ну новичок может употреблять два дня. У меня один грамм уходил уже за раза три-четыре.

Осенью, в один из дней, Даня отработал смену дорожным рабочим, для того чтобы купить веществ. За четыре дня работы подростку заплатили 17 тысяч рублей.

— Я думал, мы купим на один раз и всё. А вещества как будто всё больше и больше становилось. Кто-то постоянно появлялся на квартире. Я уже не заметил, как день прошел, два дня прошло. И мне так стало грустно от того, что папа звонит, а я не отвечаю, брат тоже звонит, я не отвечаю. Родные пишут, я вижу эти сообщения и думаю о том, что я, получается, животное какое-то. Просто биомусор. Я себя ненавижу, смотрю на себя в зеркало, мне хочется просто умереть.

17-летний Даня попытался свести счеты с жизнью, но решимости не хватило. На руках у подростка до сих пор остались следы той попытки.

— И тогда я в этой же ванной рассыпал большое количество порошка и всё одним приемом употребил. Ноги подкосились и, падая, я ударился об ванну головой.

Очнулся Даня уже на диване в этой же квартире. Из носа лилась кровь.

— Я иду на кухню, смотрю на ребят, а они сидят как ни в чем не бывало. Спрашиваю у них, что произошло. Они говорят: «Да ты отключился, мы дверь вскрыли, ты лежишь». И всё это с таким смехом, с такой забавой говорилось, как будто это было нормально. Я поддержал даже в какой-то степени эту шутку, хотя самому внутри было очень тревожно. Вот в тот день у меня случилась одна из передозировок.

Всего у 19-летнего Дани за его короткую жизнь было три передозировки: в 15, 17 и 18 лет.

— Вот эта последняя, она была намеренной?

— Да.

— А зачем?

— Я устал от мыслей в голове. Начал вспоминать смерть бабушки, дедушки, мамы. Буллинг в школе какой-то. Это всё, как вулкан, возросло, а в жерле — то, что я же просто какое-то ничтожество.

Апогеем наркотического цикла юного человека стал момент, когда ему оказалось негде ночевать. Семья наркоманов, в которой к тому моменту Даня всё чаще проводил свое время, выгнала подростка в один из будних вечеров. В полуосознанном состоянии парень вспомнил адрес старой знакомой и через час оказался в алкопритоне.

— У нее было много людей и хаос: кто-то бьет себе татуировки машинкой, кто-то пьет, в углу стоит ящик водки. Я запил, мешал с таблетками, весь мокрый, холодный, зима, ветер. Грустно. Я уснул. Проснулся от того, что какой-то чувак залез на меня и начал бить, а когда я оттолкнул его, он упал, из кармана у него выпал ножик. Мы оба пьяные, я ничего не понимаю. Я испугался и убежал.

Уснуть в подъезде у подростка не получилось — слишком холодно.

— Ну и думаю, что я же видел, как на остановках спят бомжи. Я прилег на эту деревянную скамейку и долго не мог уснуть, потому мне стало страшно, что кто-нибудь зайдет, увидит, кто-нибудь выпнет меня отсюда. Ощущение такой безысходности, отчаяния, хочется что-то сделать с собой, чтобы просто всего этого не чувствовать.

Очнувшись около 9 утра, Даня понял, что он здесь больше не один.

— У меня в ногах сидел мужик, работяга, на работу ехал. И он смотрит на меня такими глазами. Я — на него, он — на меня. И прям такое напряжение сильное. Ну он просто видит лежащего зимой на остановке человека, который выглядит как ребенок.

Поскитавшись по дворам просыпающегося города, Даня вернулся домой и попросился на реабилитацию.

— Когда отец открыл мне дверь, я говорю ему: «Пап, давай куда-нибудь съездим, пожалуйста».

Даниил в трезвости год и 11 месяцев. Реабилитация оказалась не медикаментозной, как представлял себе подросток, а скорее социальной. Под Новый год 2023-го Даня приехал в Красноярск, чтобы остаться в учреждении на месяц.

Через месяц Даня позвонил отцу: «Пап, ну что, домой?» Отец ответил: «Слушай, мне кажется, тебе пока маловато. Давай еще немного?» И я помню, как в тот момент всё просто обрушилось у меня в голове. Все скалы, которые я себе построил, просто вмиг упали.

Будь эта история сценарием к фильму, мы бы написали, что образумившийся Даня вылечился и жил долго и счастливо. В реальной жизни у подростка, употребляющего с 12 лет, было две попытки побега из реабилитационного центра. Через шесть месяцев и через год. В первый раз кураторы нашли переписку парня и отговорили убегать. Во второй раз подросток хотел добраться автостопом до Питера, но вернулся в тот же день сам.

— Спустя время, когда ужасы прошлого уже подзабываются, тебя тянет употребить снова?

— Это хороший вопрос. Не скажу, что они не появляются, они есть. Они есть абсолютно у каждого человека с такой проблемой, даже на больших сроках трезвости. Я просто стараюсь выработать привычку наотрез говорить себе «нет». Я вчера ходил с пареньком с такой же проблемой и пришел к выводу, что, даже если случится что-то очень глобальное, типа смерти близкого какого-нибудь, я всё сделаю для того, чтобы не употребить снова. Есть же наркоманы, которые не употребляют, допустим, сейчас. Но они тем не менее остаются наркоманами, потому что когда-то они употребляли наркотики. К счастью, либо к сожалению, тяга — это такой момент, который появляется у многих людей.

— Ты готов к тому, что эта тяга может сопровождать тебя всю жизнь?

— Да, готов. На прошлой неделе буквально была дождливая осенняя погода, во время которой мне всегда интенсивней хотелось употреблять. Я поминутно начал вспоминать, как я употреблял, как я покупал и ездил. Мне стало очень тревожно, и я, наверное, поступил в тот день правильно, я пошел и прямо сказал здешним ребятам об этом всём и попросил обратную связь. Сейчас у меня мысли о наркотиках вызывают больше страх. Мне очень страшно, туда больше не хочется.

— Что мешало тебе прийти к отцу раньше? Ну вот, казалось бы, когда подросток в беде, приди к родителям, попроси помощи. Почему так не происходит?

— Я тоже об этом думаю. Почему я не могу с отцом поговорить тепло. Прямо: как сын с папой. Для меня это было как-то непонятно, чуждо. И еще я боялся, я не понимал, что будет, будем ли мы ругаться, скандалить, поддержит ли он меня. Он всегда боялся, что я буду пить. Мы недавно с ним разговаривали, он говорит: «Я никогда не думал, что в моей жизни произойдет вот так».

Отец Даниила впервые понял, что сын употребляет наркотики, только к его 18 годам. Однажды, во время совместного употребления, один из друзей подростка начал «ловить шизу»: выбежал из квартиры почти раздетым. Его нашли возле автовокзала и увезли в больницу. Даня испугался, что тот сдаст их, и сам впал в паническое состояние. Убежал, спрятался. Позже его нашли возле подъезда, недалеко от мусорного бака, и отвели домой.

Дома мачеха дала ему успокоительное, но Даня метался по комнате, искал камеры и «жучки». Когда пришел отец, он понял, что сын под веществами.

А есть ли мораль? Морали тут нет. Есть только попытка понять, кто же виноват в том, что двенадцатилетний мальчик подсел на наркотики. Девочка, наградившая его первым поцелуем за тот самый «вдох»? Маленький, социально выжженный город, где подросток не смог найти себе место? Мать, ушедшая из семьи, или отец, которому не хватало времени, потому что он старался прокормить двоих детей?

Можно было бы обвинить и суицидального панк-блогера, чьи видео о «рецептах из аптеки» до сих пор лежат в открытом доступе. Но, если присмотреться, по ту сторону экрана — такой же заблудившийся подросток, только жизнь его сложилась с более трагическим финалом. Может, виноват сам Даня?

Все эти причины, кажется, сошлись в одном мальчике и по чуть-чуть формировали его сознание. Но прослеживается главный триггер в этой истории — одиночество. Оно усиливает риск. Каждый раз, когда Даня тянулся к новой дозе, он хотел не забыться, а просто понравиться, быть принятым, стать своим.

Подросток не был «плохим» или «склонным к наркотикам» — он был одиноким.

И остается вопрос: почему никто из взрослых не заметил этого? Ни учителя, когда в школьных туалетах ребенок пил «капли». Ни медсестра в лагере, к которой он приходил за успокоительным. Ни директриса, отчитавшая его за потерю сознания, — она ведь так и не спросила, почему подростку вообще нужно седативное.

Никто из этих взрослых не попытался стать ребенку другом, завоевать его доверие. Каждый из них мог. Но никто не стал.

Сейчас Даниил проходит социальную адаптацию и работает в кафе. На момент выхода материала его забирают в армию.