«Я 20 лет работаю в смерти и боли». Откровенное интервью с онкологом

Она с детства знала, что такое трудиться в режиме 24/7, потому что ее родители жили работой и пациентами. Она могла стать биологом или урологом, но пошла по стопам отца. Маргарита Магдалянова прошла долгий путь, чтобы доказать, что женщина может быть хирургом в «мужском мире» онкологии. Сегодня она — заведующая первым онкологическим отделением Свердловского областного онкодиспансера, которому отдала почти два десятилетия, а еще мама двух дочерей и врач, чьи двери всегда открыты для пациентов.

В интервью Е1.RU Маргарита рассказала о борьбе со смертью и границах возможного, о том, что ранит сильнее всего и почему ее младшая дочь уверена: мама любит больше всего на свете их и… работу.

Маргарита родилась в семье врачей: ее мама — ветеринар, папа — онколог, сестра — рентгенолог. Всё детство провела вместе с родителями в больницах, наблюдая их работу, поэтому очень любит и животных, и людей.

Как и всем детям врачебных семей, ей не хватало совместного времени с мамой и папой, да и разговоры за столом практически всегда касались медицины. Но это не оттолкнуло от профессии — напротив, Маргарита так гордилась родителями, что тоже решила стать врачом. До последнего класса она готовилась к поступлению в два вуза — биологический и медицинский. Но всё же пошла по пути отца.

Получив в университете сертификат медсестры, Маргарита тут же попала в Свердловскую областную клиническую больницу № 1. На практике она зашла в первое попавшееся отделение — это была урология. Спросила, нужны ли медсестры, и уже на следующий день вышла на работу. Этот опыт очень помог ей во врачебной работе, сформировал понимание и уважение к сестринскому труду.

«8 лет работала в стационаре, чтобы доказать, что достойна быть хирургом»

— Какой путь вы прошли, прежде чем стать хирургом?

— Длинный и сложный. Три года я проработала медсестрой в урологии параллельно с учебой. На шестом курсе пошла в научный кружок по онкологии, чтобы лучше познакомиться с профессией, так как это был выпускной год. Выбрала в итоге онкологию, а не урологию и поступила в ординатуру.

Сразу после сдачи госэкзаменов я приехала в онкоцентр, в отделение общей онкологии № 1, которым заведовал мой будущий наставник Анатолий Васильевич Будлянский — врач с большой буквы и замечательный человек, создавший целую школу прекрасных онкологов. Говорю им: я ординатор только с сентября, но возьмите меня работать сейчас, пожалуйста. Они переглянулись, говорят: «Ну выходи».

Я ходила на все операции, писала истории болезни и постепенно научилась делать всё, что делали в этом отделении. Я походила и по другим отделениям. Ординатура — это когда ты работаешь с наставником, помогаешь коллегам, а взамен тебя учат. Работать где-то еще за деньги в это время нет никаких шансов, да и врачебной специальности у тебя по факту еще нет.

В отделении были только мужчины. Они сказали, что женщину работать точно не возьмут, потому что декреты, дети и прочее. Я сказала, что хочу попробовать работать как остальные, на что в ответ получила: «Врешь!» Анатолий Васильевич говорил, что женщина на корабле — к большой беде.

А я настроилась на эту работу, многое научилась делать. В итоге меня устроили в поликлинику онкоцентра врачом в перевязочный кабинет. Восемь лет я работала в стационаре после своей основной работы, чтобы доказать, что достойна быть хирургом.

Я успела сходить в декрет. Когда дочь подросла, я пошла работать параллельно онкологом-хирургом в частную клинику, уже отчаялась попасть в онкоцентр. И тут приняли решение открыть второе такое же отделение, и меня позвали в стационар под руководством Дмитрия Белых, известного в городе маммолога и очень квалифицированного специалиста. Именно у Дмитрия Валерьевича я научилась чуткости и терпению к людям. Коллектив в отделении был замечательный, вспоминаю эти годы работы с удовольствием.

Я работала онкологом в стационаре. Ушла во второй декрет, очень быстро из него вышла, дочке было всего три месяца. Мне нужны были деньги и нужно было быстрее домой к дочке, поэтому я стала очень быстро и хорошо работать.

В 2020 году Анатолия Васильевича не стало. Мы тяжело это переживали, и я совершенно не ожидала, что мне предложат быть заведующей вместо него. У меня аж в глазах потемнело. Было страшно, но я понимала, что надо попробовать.

«Что я потом на небесном суде скажу?»

— Как спустя столько лет работы с тяжелыми пациентами и отсутствием полноценных выходных вам удалось не зачерстветь? Вы один из немногих врачей, у кабинета которого всегда стоят люди, которые пришли за помощью без записи.

— Большое значение для меня имеет семья. Я с детства была в такой гуще событий, вся наша жизнь крутилась вокруг медицины. Я видела, с какой самоотдачей работают мои родители, ничего с тех пор не изменилось, они до сих пор оба работают.

Чем старше становлюсь, тем больше пациентов. Хочется помочь всем, поэтому двери не закрываются. Это правда огромная нагрузка, но я не знаю, как иначе. Я верю в предназначение людей, мое — здесь. Я не ухожу в частную медицину, не веду блог. Мне говорят: «Ты известный врач, заведи блог, монетизируй».

Человек пришел со своей бедой ко мне. Как я могу отказать в помощи?

Очень помогает моя мощная команда, все врачи в моем отделении молодые, интересующиеся, они растут. Видя мою нагрузку, они сильно помогают, разгружают поддерживают. Поэтому сейчас у меня есть возможность заниматься административной работой, вести приемы, проводить консилиумы и, конечно, заниматься научной работой.

Помогает поддержка семьи. У меня очень понимающие дети и друзья. Я приезжаю домой, делаю какие-то дела. У меня две дочки, собака. И если я в 21-22 часа не села обратно за ноутбук, младшая говорит: «Ты когда работать будешь?» Если я несколько вечеров подряд не включала компьютер, дочь беспокоится: «Мама, что случилось, почему ты не работаешь?»

Подготовка материалов к конференциям, научная работа, анализ работы — это остается на дом. На работе — операционная, перевязки, консилиумы, административная работа, ремонт отделения. Ну и я постоянно на телефоне: в любой день недели, в отпусках, на выходных. Просто всегда.

— Почему стать холоднее и не брать трубку в выходной не ваш вариант?

— Порой силы заканчиваются, и я думаю: «Ну всё, сегодня приду домой и никому отвечать не буду». Дома дочери, домашние дела… И приходит сообщение от пациентки, которую я лечу много лет. Ситуация неотложная, которая не терпит до утра. Я думаю: «Не буду читать». Но взяла телефон — и снова в работу. И так каждый день. Я понимаю, что если продолжу быть 24/7 в работе, то сгорю, но по-другому пока не выходит.

Какие у меня варианты: уйти из профессии? Нет, это мое призвание. Быть железной? Я так не могу. Что я потом на небесном суде скажу? Я в длительной терапии с психологом, стараюсь выгружаться, разбираться в мыслях и чувствах.

Почти всегда стараюсь переключаться на хобби, их было много: вокал, театр, бокс, бег. Потом поняла, что обязательство приходить куда-то к определенному времени тоже выматывает, часто работа заползает на личное время. Я не успеваю, виню себя.

Сейчас я пытаюсь выстроить хоть какое-то личное пространство, на это направлена моя внутренняя работа. Я 20 лет работаю в смерти и боли, в этом вся тяжесть. Ты каждый день ведешь борьбу со смертью. Зачастую ты просто откладываешь ее: она стоит за человеком, а ты пытаешься ее отодвинуть. Это пространство вокруг меня заполнено такой огромной болью… Когда ты чувствующий человек, то не можешь этого не видеть. Я вся в этом.

Я не злюсь на пациентов. Они приходят ко мне за спасением и думают о себе, даже когда пишут и звонят в выходные и в нерабочее время. И они правы в этом, потому что делают всё, чтобы себе помочь. Я этому тоже учусь.

Я стала идти за своим внутренним откликом, мне очень нравится искусство — изучать разные стили, работы. Я и в хирургической работе часто занимаюсь эстетикой, мы же проводим реконструкцию молочной железы. Мне важно, чтобы, помимо медицинской профессиональной помощи, всё было красиво и женщине понравилось. Я за то, чтобы сохранять качество жизни пациентам.

— Что самое тяжелое в работе заведующей? Что ранит больше всего?

— Самое тяжелое — ответственность за принятие окончательного решения. Например, пациент с неоперабельной опухолью и негативным прогнозом, и ты понимаешь: если скажешь «нет» и откажешься оперировать, ты заберешь последнюю надежду. Скажешь «да» — возможно, дашь еще немного времени на жизнь, а может, пациент погибнет на операционном столе.

Мы вынуждены учитывать многое: и клинические рекомендации, и голос совести. Если я нахожу, за что зацепиться, хотя бы малейший шанс и показание для операции, я сделаю. А еще никогда нельзя быть уверенным, что шансов нет. Я видела много чудесных случаев за свою практику, когда казалось всё безнадежно, а человек давал положительную динамику. В онкоцентре очень сильный коллектив, у нас принято советоваться и просить о помощи в сложных ситуациях. Это очень помогает в работе.

Лечение — это командная работа врача и пациента, и некоторые решения нужно принимать вместе. В юности я как-то пришла к отцу на обход. Пациентка сказала ему: «Я ждала вас как Бога». Тогда я осознала, как люди доверяют хирургам. Но это опасно: некоторые перекладывают на врачей всю ответственность, а решения должны быть совместными.

Ответственность хирурга огромная, ибо расплата за неверное решение — человеческая жизнь. Поэтому иногда я честно признаюсь, что мне надо время подумать. Ни один специалист не может знать всего, профессия вынуждает постоянно обращаться к анализу литературы и обращаться к коллегам за советом. Амбиции в хирургии, на мой взгляд, это плохо. Этому я стараюсь научить своих докторов.

Больше всего ранит, когда ты лечил пациента годами, сделал всё, он вышел в ремиссию, а потом снова рецидив, в который тебе уже не удается спасти. Это больно, но важно принимать границы своих возможностей.

— Как дочери реагируют на вашу занятость?

— Они у меня очень понимающие. Они гордятся мной, не упрекают. Ну и я стараюсь качественно проводить с ними время. В выходные ездим погулять в парк, в музей, кино. Мы много разговариваем. Они у меня невероятные умнички, сами справляются с уроками, старшая — профессиональная шахматистка. Она поступила в медбиокласс, но хочет быть селекционером. Я их не настраиваю на медицину, говорю: «Важно выбрать то, что правда нравится». Поддерживаю их интересы.

Как-то я спросила у младшей дочки, что я люблю больше всего. Она не задумываясь сказала: «Нас!» Потом добавила: «Ну еще работу любишь». Тогда я поняла: раз маленькая дочь понимает, что они у меня на первом месте, я всё делаю правильно и могу эффективно уделять им время.

«Люблю ночные клубы за энергию жизни»

— А что еще поддерживает, дарит радость, отвлекает от боли и смерти?

— Дети. Я не могу сказать, что живу ради работы. Я живу для детей, они для меня главное. Всё, что я делаю сейчас, чего достигаю, я делаю для них. Чтобы они чувствовали опору, чтобы знали, что ко мне всегда можно обратиться и я всегда помогу, решу, сделаю. Я хочу, чтобы им было безопасно и чтобы у них была хорошая площадка для старта.

А еще поддерживает ощущение жизни. Я знаю, что завтра нас может не стать, вижу, как быстро жизнь проходит, и стараюсь ничего не откладывать. Я стала поддерживать себя в любых желаниях. Например, я много лет мечтала о собаке, но переживала, что с ней некогда будет гулять, что дома будет грязно и так далее, а потом просто взяла и купила собаку. Это было мое лучшее решение, и сейчас я самый счастливый собаковод на планете. Нельзя ничего откладывать, надо жить сегодняшним днем.

Я слышу от пациентов много историй о несчастной жизни, как они долго терпели унижения и поздно поняли, что зря. Терпеть ничего нельзя: жизнь одна, и она очень быстро проходит. Каждый человек должен жить свою жизнь, и я очень стараюсь жить свою. Да, она у меня какая-то перегруженная, но всё, что в ней есть, — результат моего выбора.

Я испытываю удовольствие от жизни и от молодости. Когда прихожу на мероприятие или в ресторан, всегда смотрю на людей, энергичных, радостных, ухоженных, стильных. Я любуюсь. Люблю ночные клубы за энергию жизни, в основном там я смотрю на здоровых людей. Я понимаю, что есть больные, есть здоровые, и всё это вместе и есть жизнь. Это помогает переключиться.

Люблю детей, школьников, студентов. Прихожу в садик за дочкой, вижу детей и испытываю внутренний трепет. Когда ты видишь много боли, сильнее начинаешь ценить всё, что есть. Смотрю на свою старшую дочь и очень радуюсь. Понимаю, что она из моей крови и плоти, и она делает эту жизнь дальше, за ней будущее.

И студентов очень люблю, мне хочется им столько всего дать! Конечно, они отнимают время и силы, но я испытываю удовольствие, когда общаюсь с ними и могу поделиться тем, что умею. Показать, как мы работаем. Я работала на кафедре в медуниверситете какое-то время. Они так молоды, перед ними вся жизнь и возможности. Очень радостно видеть следующее поколение врачей, которые идут в такую сложную профессию.

Я люблю читать. Мне очень сложно переключиться, но, когда я вникаю в какую-то книгу, меня не остановить, я погружаюсь. Еще с удовольствием путешествую, использую любую возможность, даже если еду в какой-то маленький город в командировку. Между «полежать в отеле» и музеем я выберу музей. Я сама по себе очень любопытная, это тоже очень помогает в профессии. Периодически с собой в рабочие поездки беру дочек, чтобы погулять с ними и отвлечься.

«Кто придумал, что ты должен жениться, достигнуть? Это всё чушь»

— Быть руководителем — значит развивать в себе мужественные, волевые черты, а вы заведуете большим отделением уже больше пяти лет. При этом вы очень красивая и женственная. Как удается развивать и поддерживать эти стороны?

— Во мне действительно много мужской энергии. Благодаря работе я могу классно это реализовывать, но и свое женское я очень берегу, прежде всего внешне. Некоторые женщины, наверное, даже не поймут меня, когда я скажу, что для меня это отдельный труд.

Но и внутренне я тоже это бережно храню и развиваю, стараюсь, чтобы вне работы всё у меня так или иначе было связано с женским. Например, уроки вокала, вышивание крестиком. Кстати, я начала вышивать, когда стала оперировать, чтобы развивалась мелкая моторика и движения были четче. Вот так и сочетаю в себе мужское и женское.

Женское очень помогает мне в работе. Большинство моих пациенток — женщины. Мужчины-хирурги не понимают каких-то их просьб, например, когда большая опухоль, а женщина беспокоится об эстетике. А я понимаю ее чувства и эмоции. Я тоже женщина, я мама, и, когда мужчина этому не придаст такого значения, я стараюсь реконструировать грудь и сохранить эстетику.

— Вспомните чудесные пациентские истории, когда всё оказывалось лучше, чем вы ожидали?

— Их было много за годы практики. Однажды пациентка была уже в предсмертном состоянии, фактически прощалась с жизнью, была на наркотических обезболивающих, когда выписывалась от нас. Мы сделали всё, что могли, назначили паллиативное лекарственное лечение.

Я не слышала о ней ничего четыре месяца и думала, что ее уже нет, а она как-то энергично распахнула дверь моего кабинета, с красной помадой на губах, счастливая. Пришла рассказать, как дела, что она кардинально поменяла жизнь и переезжает в другой город. Такие истории придают сил помогать дальше.

— Чему научили пациенты? Не медицинскому, а жизненному?

— Научили принимать любого человека, у меня нет резких эмоций ни к кому. Вне зависимости от того, что человек говорит, я стараюсь понять и принять его позицию, посмотреть с его стороны, не давая оценок.

Пациенты и профессия также научили меня самообладанию. Ты не можешь испугаться, растеряться, в каких-то критических ситуациях ты всегда собран. Если ты испугаешься и покажешь это, то заберешь у пациента надежду. А если испугаешься в операционной? Вот началось кровотечение, ты же не можешь бросить скальпель и убежать. Навык самоконтроля очень помогает в жизни. Ну и ценить жизнь и ничего не откладывать на потом!

— Что посоветуете врачам, которые только в начале пути?

— Горите, беритесь за всё, не отказывайте в помощи, работайте много, но анализируйте каждый случай. Практика неразрывно связана с наукой, нужно обязательно подводить итоги, участвовать в конференциях, писать доклады, обмениваться опытом с другими коллегами. Порой при разборе и исследовании работы получаешь неожиданные результаты. Развитие там, где есть анализ, нельзя останавливаться. Да, это тяжело. Но это правильный путь.

Без анализа не будет никакого толка от работы. Ты не можешь поставить диагноз «рак» и отпустить пациента в никуда. Поставил диагноз, пациент получил лекарственную терапию, его прооперировали, ты посмотрел гистологию и понял, что пациент получил максимальный эффект от лечения. Тогда ты можешь понять, хорошо или плохо ты работаешь.

— В чём смысл жизни?

— С детства нам говорят, что мы должны оставить после себя след, сделать открытие. Но с высоты своих лет я считаю: человек должен жить свою жизнь для себя. Свою красивую, счастливую жизнь. Если он хочет сидеть, ничего не делать и будет счастлив — это тоже правильно. Главное — пройти свой путь так, чтобы было хорошо. А кто придумал, что ты должен жениться, достигнуть, стать начальником, что-то дать? Это всё чушь. Главное — быть счастливым.

Ранее мы знакомили вас с красотками и красавцами, которые работают в больницах Екатеринбурга и каждый день борются за наше здоровье. Прочитайте истории медсестер и медбрата из Екатеринбурга о спасении: вдруг следующий укол вам сделает именно медик из нашей подборки!

Другие интервью с врачами об их жизни и работе читайте в сериале «Больница в лицах», там много душевных текстов о свердловских врачах.